О непостижимой Баяновой

Нижеследующий текст был использован в несколько сокращенном и отредактированном виде в качестве послесловия к составленному мною сборнику "Мастера эстрады ХХ века. Алла Баянова", М., изд. Музыка, 2006.

 

Обложка сборника "Мастера эстрады ХХ века. Алла Баянова", М., изд. Музыка, 2006Это имя я впервые услышал в некий воскресный день в 1985 году. Шла телепередача "Музыкальный киоск", причем забавно, что я совершенно не помню, что именно меня привлекло тогда в этой передаче (не большой я любитель ТВ), зато помню, что когда ведущая объявила, что теперь она представит румынскую певицу Аллу Баянову, которая приехала в Москву для записи пластинки – моя рука потянулась, чтобы выключить телевизор (не очень я интересовался румынской музыкой). Рука, впрочем, тут же отдернулась, когда ведущая сказала, что у рояля Давид Ашкенази. Этого пианиста, которого иные называли "великим тапером", я очень любил и всегда считал его выдающимся музыкантом.

Ну, оказалось, впрочем, что речь идет о русском салонном и городском романсе. Сказать, что мне понравилось то, что я услышал за примерно 10 минут телевизионного времени, невозможно – это не те слова. Я был потрясен и очарован – и сразу понял, что это явление неизвестного мне доселе великого артиста по имени Алла Баянова. А с учетом того, что аккомпанировал ей большой художник – понятно, что картина разворачивалась захватывающая. И с учетом того, что всё это происходило по ТВ, которое крадет более половины обаяния артиста. Напомню, кстати, что и Алла Баянова и Давид Ашкенази были уже тогда не вполне молодыми людьми.

А когда через несколько дней мне позвонили и спросили, не смог бы я сыграть два концерта с Аллой Николаевной Баяновой – я только вытаращил глаза. Выяснилось, что Ашкенази уезжает в гастроль, а концерты уже назначены – один в доме Медиков на улице Герцена, а другой где-то в Тушине. Познакомили нас в гостях у супружеской пары почитателей таланта Баяновой, которые о ней уже давно знали и обожали эту артистку. Был накрыт стол, посидели, а потом хозяин дома попросил А.Н. что-нибудь спеть, а Виктор, мол, попробует саккомпанировать. Помню, что меня удивило – она знала тональности своих песен, что вовсе несвойственно большинству певцов – они предпочитают сунуть тебе клавир, как правило, дрянной. Не помню, что мы пробовали – только пропев несколько фраз, она остановилась и сказала: "Ой, Витя – не смогли бы Вы мне помочь, у меня два концерта...".

С Аллой Баяновой, 1996 годНадо сказать – я был, что называется, в материале. Где-то ещё в конце шестидесятых в среде моих музыкальных друзей возникли записи Козина, Лещенко, потом появились пластинки Изабеллы Юрьевой и Клавдии Шульженко. А до этого на телевизоре крутили Дину Дурбин с её коллажем из русских романсов из фильма "Сестра его дворецкого", а потом в Россию проникла пластинка Теодора Бикеля с русскими песнями и с замечательным оркестром. Таким образом – у меня на слуху оказалось огромное количество старых песен и романсов, причем в изумительном исполнении. Понятно теперь, чем привлекал этот жанр и меня и моих друзей-джазменов, хотя осознал я это несколько позже – ведь русский салонный романс и джазовая баллада имеют в своей природе много общего и главное – вариационность, что, вообще говоря, свойственно музыке барокко. Каждый исполнитель (особенно крупный) и в том, и в другом жанре представляет публике свой собственный вариант произведения, зачастую меняя какие-то попевки, интонации, темпы, заменяя даже слова. Аккомпаниатор, если он настоящий музыкант, представляет свой вариант обработки, гармонизации. В романсе такими были и Симон Каган и Давид Ашкенази и некоторые другие. Незабываемо исполнение Вадимом Козиным цыганской песни "Чудо-чудеса", где феерически на рояле играл С. Каган, импровизационный пианизм которого сравним с пианизмом великого Томаса "Фэтс" Уоллера. А ведь это тридцатые годы – когда только они успели проникнуться этим общим духом? И я ещё не упомянул о самом главном – об искренности и сердечности исполнителя-певца (и в джазе, и в романсе), которые могут ввергать слушателя в состояние трепета. И, естественно, сопутствующий музыкальный антураж должен быть адекватен – должно состояться законченное камерное произведение.

Словом, упомянутые два концерта были сыграны, – а репетировали мы с Аллой Николаевной в холле гостиницы Россия на каком-то этаже (стояло там плохонькое пианино), где её поселил тогда Госконцерт. Больше таких услуг Госконцерт ей не предоставлял, и в последующие, ставшие частыми, визиты в Москву и Ленинград – она жила у друзей и почитателей. Каждый раз устраивались какие-то концерты и концертики и, поскольку у нас возникли теплые отношения, А.Н. приглашала меня к сотрудничеству. Помню даже один концерт, где первое отделение ей аккомпанировал Ашкенази, а второе – я. Дело в том, что Давид Владимирович наотрез отказался играть вместе с цыганскими гитаристами (мотивы такого поведения были мне вполне понятны), ну, их и отнесли за пределы его музицирования, – а я не капризничал... Причем гитаристы эти были весьма музыкальные ребята, но разница в понимании гармонии и чувства формы создавала некоторую музыкальную кашу, в которой терялся и завязал даже Ашкенази.

"О Волге грежу я", Мелодия, 1989В 1988 году фирма «Мелодия» предложила Баяновой записать пластинку под номером 3 – первые две она записала с Д. Ашкенази. Она, в свою очередь, попросила меня быть музыкальным руководителем записи. Мы отобрали репертуар из 14 номеров, среди них были романсы, танго и цыганские песни, я написал аранжемент. Для цыганских песен А.Н. попросила собрать хор – «Мелодия» пригласила семью Эрденко, а я пригласил своих друзей – драматических артистов из театров на Таганке и «Современник», и даже одного своего университетского товарища – они все замечательно пели. Хор получился в результате внушительный. Ансамбль вначале основывался на квартете аккордеониста Валерия Ковтуна, и с ним мы успели записать 4 номера, но затем в студии (в мое отсутствие) разразился скандал – сцепились А.Н. и Ковтун по пустяшному поводу – и я уже не сумел погасить эту вспышку – напрасную, безусловно. На остальные номера для записи я собирал своих друзей, и, кроме того, участвовал блестящий скрипач Саша Суптель, искусство которого очень украсило пластинку, получившую имя "О Волге грежу я" – по названию одного из танго. Этой пластинке повезло в том, что на «Мелодии» тогда не работала многоканальная аппаратура, и звукорежиссер Сергей Теплов собрал музыкантов в кружок, А.Н. стояла рядом в кабинке – и звук записывался одновременно (практика нынешняя такова, что фонограмма пишется отдельно, а голос потом накладывается на фонограмму). Поэтому запись получилась естественной и теплой.

Концерт в Доме-музее Ф.И. Шаляпина, 1995 годПостепенно имя Баяновой приобретало известность, и замечу, что А.Н. вообще представляет собой невероятный пример, когда за считанные годы человек, приехавший из-за границы, имя которого известно лишь  очень узкому кругу любителей жанра, делает оглушительную и победительную карьеру в огромной стране, какой была СССР – и когда нет в этой стране никого, кто бы не знал этого имени. Не обязательно любил и преклонялся (равнодушных, впрочем, мало), но уж слышал-то наверняка. Я горжусь тем, что был одним из организаторов и участником первого полноценного телевизионного концерта А.Н. – в клубе им. Серафимовича, около Белорусского вокзала. Позвонила мне Женя Поплавская (мама знаменитой "Красной Шапочки", а она, Женя то-есть, руководила тогда концертной деятельностью этого клуба) с предложением такового концерта, а поскольку её муж был телережиссером – приглашение телевидения не было проблемой. Тогда – в конце восьмидесятых – всё было гораздо проще, чем теперь. Тогда же авторы телеверсии концерта записали с А.Н. развернутое интервью, а ведь она замечательный рассказчик и говорит превосходным русским языком. Столь же свободно она говорит на французском, румынском и немецком. Я был свидетелем, как она по-французски пикировалась с драматургом Иосифом Прутом на сцене тогда ещё не сгоревшего ВТО. Короче – имя Баяновой засверкало по всей стране.

Концерт в театре Эстрады, 1993 годВ последующие годы А.Н. покоряла своих российских слушателей в ходе больших гастрольных поездок по стране. В этом ей помогал питерско-ленинградский ансамбль, которым руководил великолепный пианист Миша Аптекман. В 1990 году Баянова уже стала гражданкой России и поселилась в Москве в небольшой квартирке в арбатских переулках. Я же в девяностые годы лет пять ездил в Европу на джаз-фестивали и, кроме того, занимался много театральной работой. Но все равно мы с А.Н. встречались на эстраде довольно часто, причем на лучших сценах – это и концертный зал Россия, и Колонный зал, и Политехнический музей, и театр Эстрады и многие другие залы в Москве, Петербурге и в других городах России и Украины. Записали на ТВ цикл её песен на стихи поэта Николая Агнивцева. Было и много других проектов.

Сегодня – 18 мая 2004 года, и А.Н. назначила себе девяностолетие. Не будем сосредотачиваться на цифрах – цифры условны. Чего только стоит поражающее воображение название концерта в зале Россия, который состоялся годом раньше: "80 лет творческой деятельности"! И на сей раз будет полноценный концерт – ведь с А.Н. надо прорепетировать только, как дойти до микрофона, поскольку после пятилетней давности перелома ноги приходится прибегать к помощи палочки и концертмейстера, чтобы стать у рояля – а там она расправит крылья и в очередной раз заворожит публику.

Теперь, после состоявшегося концерта – могу подтвердить свои предположения. А.Н. была как всегда великолепна, сама вела действо, пела изумительно – и на неё восторженно смотрели и Людмила Касаткина, и Николай Сличенко, и Иосиф Кобзон и все остальные гости Баяновой, так как это был концерт для друзей – а их собралось около 200 человек.

Я вспоминаю, как в начале нашего знакомства А.Н. часто размышляла вслух – сколько времени ей ещё петь на эстраде. Она приводила слова своего отца, оперного баритона Николая Баянова-Левицкого, что таборные старухи, мол, поют до 90 лет. Свидетельствую здесь, что эти рекорды самой Аллой Баяновой с лихвой перекрыты. По-видимому, тут дело в том, что А.Н. живет уже завтрашним днем, не забывая о сегодняшнем, вникает во все мелочи бытия, интересуясь буквально всем на свете. И если она расстроена тем, что у неё в эту минуту не звучит голос, как бы ей хотелось, то поверьте – этот голос проснется на сцене. Но всё же я уверен – дело вовсе даже не в голосе (замечательно красивом), а в том непостижимом секрете актерского и человеческого обаяния, с которым она родилась, позволяющем ей рассказать о судьбе человека на коротком отрезке прозвучавшего романса, причем так рассказать, что публика будет потрясена.

май-июнь, 2004

 

PS:

Некоторые романсовые шедевры отсутствовали в репертуаре А.Н., – например, знаменитая «Нищая», сочиненная А. Алябьевым на замечательный перевод Дм. Ленского из Беранже. На вопрос, почему, мол, Вы этого не поете –

она, помятуя, видимо, слова романса:

…артистка сделалась больна,
лишилась голоса и зренья
и ходит по миру одна…

отвечала: – «Мне эта перспектива не улыбается…».

Судьба безымянной французской артистки, действительно, была страшновата…  к самой же  А.Н. судьба  в последние десятилетия была благосклонна, она ушла из жизни, обласканная Россией, окруженная заботами близких ей людей. Похоронена Алла Николаевна Баянова в красивом уголке Новодевичьева кладбища, а рядом с ней покоятся Людмила Касаткина – Сергей Колосов, Белла Ахмадулина, Ия Саввина, чета Черномырдиных….

 июнь, 2014